                         В НАШЕ ИНТЕРЕСНОЕ ВРЕМЯ




     Первые две страницы рассказа утрачены безвозвратно. Мы собирались, да
так и не собрались их восстановить. Впрочем,  насколько  я  помню,  ничего
особенно интересного там не было - сидит у себя на даче  редактор,  клянет
дурную погоду и правит скучную рукопись. (Примечание Б.Стругацкого.)


     ...уравновешенными и добропорядочными людьми. Я вздохнул и  посмотрел
в окно. Дачный поселок спал. Было тихо, только дождь шуршал  да  подвывала
во сне  дворняга  соседей.  Мокрая,  унылая,  свернувшаяся  в  клубок  под
крыльцом. Я взялся за вторую папку и проработал еще часа полтора.
     Академик успел  стушеваться  и  уйти  с  головой  в  научную  работу,
аспирантка сделала небольшое открытие и ушла от Володи, когда  сквозь  шум
дождя я услыхал какие-то новые звуки. Сначала я подумал,  что  это  мокрая
дворняга бродит в палисаднике. Но потом кто-то отворил дверь в сени,  и  в
сенях что-то загремело - наверное, канистра, в которой я носил керосин  из
лавки. В дверь постучали, и раньше, чем я ответил,  дверь  отворилась.  На
пороге стоял совсем  незнакомый  человек  в  очень  странном  костюме.  От
удивления я даже, кажется, открыл рот. Человек затворил за собой  дверь  и
сказал:
     - Извините, можно у вас погреться?
     Я смотрел на него. Он был весь мокрый и грязный с ног до головы, и  у
него зуб на зуб не попадал от холода. Я на всякий случай  встал  и  сказал
нерешительно:
     - З-заходите...
     На нем была толстая куртка с множеством  карманов,  стеганая,  словно
ватник, а из-под куртки торчали ноги в черном балетном  трико  в  обтяжку.
Обуви на ногах не было никакой. Это уже само по себе было странно,  но  он
еще весь был вывалян в грязи, даже лицо было в грязи, будто его  километра
три протащили по деревенской улице волоком.
     Он присел на табурет и улыбнулся. Улыбнулся весело, но с трудом  -  у
него лицо  сводило  от  холода.  Я  молча  притащил  керогаз  и  стал  его
разжигать, а незнакомец сидел, обхватив себя руками  за  плечи,  и  звонко
стучал зубами. Я разжег керогаз. Незнакомец с трудом выговорил "спасибо" и
протянул руки к огню. От куртки сразу повалил пар, и запахло сыростью.
     - Где это вы так? - спросил я. - Машина застряла?
     Он посмотрел на меня, засмеялся и сказал:
     - Ага, машина.
     Он совсем не походил на человека, у которого застряла машина. У  него
было худое веселое лицо,  очень  смуглое,  какое-то  хитрое  и  довольное,
словно он только что кого-то очень ловко обманул или перехитрил. И весь он
был ловкий,  крепкий,  прочно  сбитый.  Было  в  нем  что-то  от  молодого
Мефистофеля.
     - Далеко? - спросил я.
     - Километров пять отсюда, - сказал он. - Я зашел в Поселок, смотрю  -
везде  спят.  Ну,  думаю,  имею  один  грипп.  А  тут  ваше  окно.  Я  так
обрадовался, ей-богу!
     - Слушайте, - сказал я. - Снимите ваш балахон. Он же мокрый насквозь.
     Он посмотрел на меня, подумал и стал снимать куртку. Никогда в  жизни
я не видел такой сложной куртки. На  ней  было  штук  двадцать  молний,  и
больше всего она напоминала пояс для спасения на водах. Он снимал ее минут
пять, время от времени вздрагивая и судорожно поводя плечами.
     - А где ваши ботинки? - не вытерпел я.
     - В грязи утопил, - ответил он и опять засмеялся. - Грязь у вас здесь
- прямо первобытная. Хорошо!
     Под курткой у него оказалось все то же облегающее трико без ворота. Я
хотел взять у него куртку и развесить в сенях, но он сказал:
     - Нет, не надо, спасибо. Я так.
     - Что значит - так? - удивился я. Он свернул куртку в рулон и положил
у своих ног. - Так она и до утра не просохнет.
     Он хихикнул.
     - Не беспокойтесь, ей-богу. Мне до  утра  ждать  не  придется.  Пусть
здесь полежит.
     И тут я заметил одну странную вещь. Эта черная рубашка  у  него  тоже
была вся в грязи. Грязь уже подсохла и отваливалась  серыми  струпьями.  Я
сразу подумал: как это так много грязи могло попасть  ему  под  куртку?  С
другой стороны - глупо лазить под  машиной  в  трико,  если  есть  толстая
стеганая куртка.
     Незнакомец грел руки над керогазом и смотрел на огонь.  Он  задумчиво
улыбался. Странное у него было лицо. По-моему,  он  совершенно  забыл  обо
всем - и обо мне, и о первобытной грязи... Конечно, про машину он врал, но
кому придет в голову бродить ночью под дождем в таком  балетном  наряде?..
Чем-то он мне нравился все-таки  -  может  быть,  по  контрасту  с  нудным
престарелым академиком... Я сказал:
     - Хотите водки? - Он все еще вздрагивал и поеживался.
     Он поднял на меня глаза, и я  увидел,  что  он  колеблется.  Тогда  я
встал, сходил за водкой и принес два стакана. Он уставился на водку, затем
снова посмотрел на меня.
     - Знаете... - нерешительно сказал он. - Пожалуй,  не  стоит...  -  Он
снова посмотрел на водку и вдруг махнул рукой. - А ну их всех! Выпью!
     Он взял свой стакан, чокнулся со мной и выпил  залпом.  Я  пододвинул
ему холодные котлеты и налил еще. Он подмигнул мне, снова махнул  рукой  и
снова выпил.
     - Все равно никто не узнает, - заявил он. - А  узнают,  так  тоже  не
беда.
     Я заметил у него на ладони свежие царапины. Под  ногтями  было  полно
грязи, а один ноготь был сломан и надорван, и на нем запеклась кровь.
     Он взял с тарелки котлету, сунул ее целиком в рот и невнятно спросил:
     - Что тут у вас новенького?
     - Где это - у нас?
     Он немножко смешался.
     - Ну здесь, в этих краях... И вообще... Я на своей  машине  газет  не
получаю.
     Я сказал, что на своей даче тоже не получаю газет. Он кивнул и  снова
протянул руки к огню.
     - А тут у вас ничего... Только холодно.
     - Погода дрянная, - сказал я. - Лето называется...
     - Да, погодка не летняя, - сказал он с удовольствием. - Дождь. Кругом
дождь. Я там влез в кусты - мокро, ужас! - Он радостно засмеялся.
     Странный он был  человек:  грязный,  мокрый,  промерзший  и  все-таки
чем-то необычайно довольный.
     - Так что же у вас за машина? - спросил я иронически.
     - "Победа", - быстро ответил он. Слишком быстро.
     - Не вездеход?
     - Да нет, пожалуй, не вездеход.
     - И вас, конечно, снесло в кювет, - сказал я.
     - А почему - конечно? Впрочем, действительно  снесло.  И  представьте
себе, именно в кювет... А скажите, сельсовет у вас тут есть?
     Врал он весело и совершенно откровенно - он даже не пытался  скрывать
этого.
     - Нет, сельсовета у нас нет, - сказал я  медленно.  -  У  нас  дачный
поселок. А зачем вам сельсовет?
     Он засмеялся мне в лицо:
     - А как же! Машину вытащить надо? Надо. А чем тащить? Трактором?
     - Да, - сказал я неопределенно. - Действительно... Трактором.
     Наступило молчание. Он смотрел на меня с откровенной насмешкой. Тогда
я сказал внушительно:
     - А вот милиция у нас есть. Совсем рядом - через два дома...
     Незнакомец замахал на меня руками.
     - Ну зачем же милиция?!  -  закричал  он.  -  Давайте  уж  как-нибудь
обойдемся без милиции!
     - Давайте, - согласился я.  Он  мне  нравился  несмотря  ни  на  что.
Бдительность моя дремала.
     - Славный у вас поселок, - заявил он неожиданно.  -  Тут  дачу  можно
снять?
     - Чего славного? - проворчал я. - Грязища да скука...
     - Скука? Какая же это скука? Кругом зелень, речка, наверное, есть...
     - Речка есть, - сказал я.
     - Ну вот видите! И девушки здесь, наверное, приятные...
     - Откуда здесь девушки, - сказал я сердито.  -  Одни  жены  дачные  -
поперек себя шире...
     Он  так  и  залился  смехом,  совершенно  детским,  и  долго  не  мог
остановиться, а потом вдруг настороженно прислушался и спросил:
     - А до города далеко отсюда?
     - Километров тридцать.
     Я увидел, что вокруг его свернутой куртки натекло воды. Я нагнулся  и
протянул к куртке руку - он поймал меня за запястье.
     - Не надо... - попросил он. Пальцы у него были горячие и твердые, как
железо.
     - Она же вся мокрая... - сказал я и попытался освободиться.
     Он легко отвел мою руку.
     - Ей-богу, не надо. Так высохнет. И потом я скоро все равно пойду.
     Он отпустил мою руку.
     - Куда же вы пойдете  в  такой  дождь?  -  сказал  я.  -  Оставайтесь
ночевать.
     Он подмигнул мне.
     - А машина? Вдруг сопрут!..
     - Как хотите, - сухо сказал я.
     Все-таки он очень утомлял, этот странный человек. А он  весело  запел
"Как в моем садочке...", опустился на корточки и стал  разворачивать  свою
неприкосновенную куртку. Когда он развернул ее, откуда-то выпала маленькая
черная коробочка и стукнулась об  пол.  Он  ее  сразу  подхватил  и  сунул
обратно в куртку. Я заметил только, что на коробочке горел зеленый огонек.
     - Чуть не раскокал... - прошептал незнакомец и снова  свернул  куртку
изнанкой внутрь. Я промолчал.
     Он легко вскочил и бесшумно подошел к окошку. Я сидел и смотрел,  как
он, прижав лицо к стеклу, вглядывается в темноту.
     - Это главная улица, да? - спросил он, не оборачиваясь.
     Я сказал, что главная. Великолепного  сложения  был  этот  человек  -
стройный, плечистый, настоящий боец. Черное трико словно обливало его.
     Он повернулся, несколько раз прыгнул на месте -  мягко,  как  кот,  и
сказал весело:
     - Вот я и обсох. Спасибо.
     - На здоровье, - буркнул я  и  подумал,  а  не  спросить  ли  у  него
все-таки документы. Но в эту минуту на улице взревели  моторы,  и  в  окна
ударил свет прожектора.
     - Прекрасно! - сказал незнакомец. - Это за мной.
     Он сразу как-то подтянулся, перестал улыбаться, торопливо подобрал  и
набросил на плечи свою куртку и снова подошел к окну.  Я  увидел,  что  он
открывает окно, и на всякий случай поднялся. На улице  под  дождем  стояли
две огромные машины на гусеницах. Послышались  голоса.  Незнакомец  открыл
окно и высунулся по пояс. "Сейчас он сунет  руку  в  задний  карман..."  -
подумал я и приготовился на него прыгнуть. Но он только крикнул:
     - Ксан Ксаныч, я здесь!
     На  улице  радостно   заорали   в   несколько   голосов.   Послышался
беспорядочный топот, зачавкала грязь. Злобно взвыла  напуганная  соседская
дворняга. В сенях загремело - вероятно,  все  та  же  канистра,  -  кто-то
чертыхнулся сдавленным голосом.
     Незнакомец повернулся и  шагнул  мимо  меня.  Дверь  распахнулась.  В
комнату ввалились сразу трое -  удивительно,  как  они  втиснулись.  Один,
маленький, в мокром черном плаще, остался на пороге, а двое - бородатый  и
в очках - сразу кинулись к моему незнакомцу и принялись его обнимать.
     - Жив, Вовка, жив!..
     - У-у, медведь здоровый...
     - Руки-ноги целы?.. Ой, не дави так!..
     - А где она? - спросил незнакомец.
     - Кончилась, Вова!  -  сказал  бородатый  и  лихо  сдвинул  шляпу  на
затылок.
     - Ничего, главное - ты у нас остался...
     - ...нашли? - тут мой незнакомец употребил  какое-то  сложное  слово,
какой-то, видимо, термин, которого я не понял.
     - Все, все нашли, - нежно сказал бородатый и снова обнял его.  -  Все
нашли и еще полмешка луку в придачу!..
     - Штаны твои нашли... - сказал очкастый. Маленький в черном плаще все
смотрел на меня,  приятно  улыбаясь  одними  губами.  У  меня  было  такое
ощущение, что я ему очень не нравлюсь.
     - А я-то искал-искал, - сказал незнакомец.  -  Нет  штанов!  В  грязи
вывалялся как свинья. Куртку сразу нашел, а штаны - нет.
     - Ну, пошли, -  сказал  бородатый  и  поволок  незнакомца  к  выходу.
Незнакомец дошел до дверей и вдруг остановился.
     - Подождите, с хозяином надо проститься... - Он повернулся ко мне.  -
Спасибо   вам   за   ласку,   товарищ...   Простите,   не   знаю    вашего
имени-отчества...
     Он добродушно и растроганно улыбнулся  и  вдруг  подмигнул.  Я  молча
поклонился. Мне было неловко. Все смотрели на меня, особенно - маленький в
черном плаще. Незнакомец сунул-таки руку в задний карман,  покопался  там,
что-то вытащил, вложил мне в ладонь и вышел. Остальные последовали за ним,
разговаривая во весь голос, и даже двери за собой не закрыли.
     Я поднял руку к глазам. На ладони у меня лежал камешек.  Обыкновенный
камешек, пористый, серенький, похожий на песчаник. Голоса уже  раздавались
во дворе. Отчаянно заливалась дворняга. В голове у меня все шло кругом,  и
я ничего не понимал.
     Вдруг кто-то сказал: "Извините". Передо  мной  стоял  тот,  в  черном
плаще, и приятно улыбался.
     - Извините, - повторил он и осторожно взял камешек у меня с ладони.
     - Что это? - спросил я.
     Он внимательно посмотрел на меня, потом - мельком - на камешек, потом
снова на меня.
     - Это так... Шутка... Спокойной ночи. Простите нас за беспокойство...
     Он повернулся и вышел, плотно прикрыв за собой дверь.
     За окном взревели моторы, и свет фар снова скользнул по окну.
     Я посмотрел на пустую ладонь. Шутка, подумал я. Вот  так  шутка...  Я
стоял  посреди  комнаты,  смотрел  на  стол,  где   громоздилась   история
престарелого академика, на пустой табурет, на воняющий керогаз, на  мокрый
след неприкосновенной куртки на полу и слушал, как затихает, удаляясь, рев
могучих моторов.

